WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 39 |

«В.Ж. Келле ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЕ И ДУХОВНОЕ НАЧАЛА В КУЛЬТУРЕ Москва 2011 УДК 130 ББК 71.0 К 34 Научный редактор И.Ф. Михайлов Келле, В.Ж. Интеллектуальное и духовное начала ...»

-- [ Страница 2 ] --

На мой взгляд, идея двух ветвей (или элементов) культуры помогает внести дополнительную ясность в проблематику традиционных культур. Очевидно, что традиционные культуры (или «холодные общества») – это общности с ярко выраженным преобладанием духовного элемента в культуре, т. е. с преобладанием, согласно определению В.Ж.Келле, культурных механизмов воспроизводства форм субъектсубъектных отношений, воспроизводства самой социальной «ткани», скрепляемой символическими системами. Если позволено воспользоваться психологическими аналогиями, это общества-интроверты, сделавшие собственные культурные основания главным предметом деятельности индивидов и групп. Поэтому ритуальная часть общественной деятельности, воспроизводство сакральных текстов отнимает у них, по крайней мере, не меньше сил и времени, чем воспроизводство материальных условий жизни.

Случилось так, что в одном не самом крупном регионе земного шара открытие «колдовства, которое действует» кардинально изменило облик вовлеченных культур, обеспечив им технологические и военные преимущества. Культуры не вовлеченные оказались лицом к лицу с проблемой собственного выживания. Пережив эпоху колониализма, наиболее амбициозные из них, собрав все силы, пошли по пути модернизации, копируя на Западе всё, что в принципе можно копировать, но имплантируя копии в собственную культурную почву или, если хотите, прививая их к стволу собственного культурного своеобразия. Учитывая сегодняшние тенденции, можно предположить, что культурное «лицо» будущей глобальной цивилизации будет определяться не столько «чистой линией» западной культуры, сколько ныне модернизируемыми гибридами западного интеллекта и восточной духовности.

Попутно замечу, что аутентичная западная цивилизация также в свое время приняла прививку чужеродной восточной духовной культуры путем принятия и освоения символики и культурных кодов одной из сект иудаизма, каковой тогда было христианство. По всей видимости, расползающаяся и уже культурно неоднородная Римская империя остро нуждалась в скрепляющей государственной идеологии, на роль которой претендовали несколько конкурирующих культов восточного происхождения.

Как выглядела бы наша культура, окажись вместо Иисуса в победителях Исида или Митра Непобедимый, сложно себе представить.

Очевидно только, что последующие века, в течение которых остатки Римской империи трансформировались в зародыши будущих европейских государств, стали свидетелями возвращения всего региона в статус «холодного общества» с доминированием духовной ипостаси культуры в терминологии В.Ж.Келле. Моя гипотеза состоит в том, что предвосхищенная греческим Логосом научно-технологическая трансформация Европы была отложена на несколько веков во имя символического и ритуального цементирования новых социальных организмов.

Я думаю также, что возможно помыслить некоторое расширение классификации Келле. Я бы предложил выделить в общественной динамике три решающих процесса: материальное производство, воспроизводство общественных отношений и становление личности. Тогда в системе культуры усматриваются три соответствующие подсистемы:

(1) наука или, по Келле, интеллектуальная культура, (2) идеология или духовная культура и стоящее особняком (3) искусство.

Искусство мы специально здесь обсуждать не будем. Скажу лишь, что наиболее очевидной его экспликацией мне представляется привязка его к понятию «умения» (греч. techne) и «демонстрации умения». В этом смысле показательное выступление деревенского кузнеца на ярмарке имеет к искусству не меньшее отношение, чем написание Моцартом Сороковой симфонии.

Научный взгляд на мир являет три свои принципиальные версии:

(1.1) строго детерминистскую, в духе кантовского понимания естествознания, (1.2) слабо-детерминистскую, допускающую действие необходимых (например, социальных) законов в форме статистических тенденций, и (1.3) герменевтическую, видящую принципиальное отличие социальной реальности как реальности символической, и, следовательно, противополагающую гуманитарное понимание в науках о культуре научному объяснению в естествознании.

Пользуясь этой классификацией, можно, наконец, внести необходимую упорядоченность в демаркацию естественных (1.1), социальных (1.2) и гуманитарных (1.3) наук.

В области обществознания эти версии воплощаются, соответственно, в редукционистские теории вроде социал-дарвинизма или классического фрейдизма, «научную» социологию Конта, Маркса и Дюркгейма и «понимающую» социологию в вариантах Шютца, Уинча и др.

Наконец, в идеологии можно выделить (2.1) квазитеоретические формы (например, религиозные космогонии или политические доктрины) и (2.2) ценностные формы (мораль и т. п.). Такое мощное идеологическое образование, как религия, содержит обе составляющие: дескриптивную и/или нарративную мифологию (2.1) и нормативно-регулятивную часть в форме заповедей и законов (2.2).

Наведение концептуального порядка таким способом помогло бы, например, вывести за пределы дискуссионности самонадеянные публицистические наскоки вроде отстаивания равноправия Дарвина и Библии в школьном образовании. Сторонникам такого ложного плюрализма необходимо показать, что они ставят на одну доску формы сознания различной гносеологической и культурной природы, чья мнимая конкурентность в их представлении основана на мнимом единстве их предмета.

Даже если бы наука отстаивала креационизм, а религия – эволюцию видов, это ничего не изменило бы в их принципиально различной социокультурной природе, а следовательно, и в их отношении к современному образованию и современному государству.



Предложенная здесь классификация наук может вызвать следующее возражение: современная физика, прошедшая через принцип неопределенности Гейзенберга и боровскую «свободу воли электрона», уже не строго детерминистична. Тогда, по моей логике, ее можно было бы отнести к «научной социологии», что слишком экстравагантно. Я бы ответил так: предмет создается методом, а не наоборот. Это известно со времен Канта. Но метод, помимо чисто процедурных составляющих, содержит в себе и неявные онтологические допущения, иногда порождающие химеры вроде «теплорода» или мыслящих и протяженных «субстанций». Последовательная рациональная критика избавляет науку от них, иногда кардинально меняя картину мира. Но мы не в состоянии справедливо оценить степень химеричности нашего сегодняшнего мировоззрения.

Кроме того, неклассические логики, вроде квантовой или «нечёткой»

(u ogic), могут находить совершенно различные применения в приu ), родном или социальном мирах, порождая эвристические метафоры вроде «свободы воли электрона». И кто знает, как изменится облик физики или социологии в ближайшем или, тем более, в далёком будущем. Но на то и щука, чтобы карась не дремал. Тем больше работы остаётся философам, не только объясняющим после, но и предсказывающим до.

Мои поспешные и не всегда достаточно строгие заметки имеют целью показать теоретический, методологический и эвристический потенциал, содержащийся в идеях книги, которая была написана автором при жизни, а издается, к нашей общей скорби, в его отсутствие. Владислав Жанович Келле с точки зрения философской стилистики был весьма сдержанным мыслителем, достоинством идей которого была их ясность и простота, чуждая стилистических эффектов, лексической и прочей экстравагантности. Эти же качества он демонстрировал и в обыденной жизни, в мире повседневного человеческого общения. Его «да» всегда означало да, его «нет» всегда имело в виду нет. Мы знаем, что такое простодушие в высоком смысле слова, как правило, дорого обходится его носителю при жизни.

Но так он мыслил, таким он был, и таким мы его запомним.

Отношение материи и сознания, материального и идеального Ф.Энгельс назвал основным вопросом философии. Не все философы согласны с этой точкой зрения (и это естественно, ибо в философии нет неоспариваемых положений). Однако марксисты принимают ее безоговорочно. Для них она, действительно, является исходной. При ее рассмотрении в советской философской литературе мы сталкиваемся с двоякого рода текстами. В учебных пособиях ее изложение сводилось к нескольким «формулам»: материя первична, сознание вторично и способно оказывать на нее обратное влияние. Но их противопоставление – лишь исходный теоретический принцип, в реальности они находятся в единстве, т. к. сознание есть одно из свойств материи и т. д.

Что же касается специальной философской и психологической литературы, то в ней идет разработка многообразной и достаточно интересной и сложной проблематики, связанной с соотношением материи и сознания, материального и идеального.

Понятие «идеальное» многозначно. В повседневном обиходе оно сопоставляется не с материальным, а с понятием идеала.

В этом ключе идеальное означает совершенное, чистое, незапятнанное корыстью и другими низменными помыслами. В философии это понятие используется для характеристики природы сознания, духа, мышления, восприятия, психического вообще. Все эти явления субъективного мира человека нематериальны, т. е.

идеальны. Идеальное объективируется в человеческой деятельности, в культуре, в мире, создаваемом самим человеком. Поэтому все объективно существующие предметы культуры, во-первых, являются единством материального и идеального и, во-вторых, представляют собой предметы культуры лишь в единстве с субъектом.

Вне этого взаимоотношения они могут рассматриваться просто как предметы природы. Отсюда следует, что разграничение материальной и духовной культуры имеет не принципиальное, а лишь функциональное значение.

В данной книге предметом обсуждения и размышления является культура как таковая и преимущественно ее идеальный аспект.

Здесь идеальное рассматривается в философском плане. При этом проводится разграничение интеллектуального и духовного начал сознания и культуры. Меня побудила обратиться к этой проблеме мысль о том, что такое разграничение может послужить методологическим принципом, позволяющим выявить некоторые новые нюансы в трактовке и видении культуры и ее форм.

Естественно, что сначала следует хотя бы кратко изложить и обосновать саму идею разделения интеллектуального и духовного1.

Мы различаем знания и ценности, науку и мораль, в педагогике – обучение и воспитание, в социокультурном плане – интеллектуала и интеллигента. Но есть ли такие понятия, которые бы в обобщенном виде выражали эти различия? Мне представляется, что эту роль в культуре фактически выполняют понятия «интеллектуальное» и «духовное».

Если интеллект направлен на познание мира и адаптацию к нему или на его преобразование в соответствии с добытым знанием и общественными интересами, то духовное воплощает осознание человеком себя как мыслящего и действующего субъекта, живущего в обществе, но имеющего свой внутренний мир, обладающего свободой воли и потому ответственного перед собой и перед людьми (для людей религиозных – и перед Богом).

Если результатами интеллектуальной деятельности являются наука, эмпирические знания действительности, все созданное на основе этих знаний, то духовное начало воплощается в разнообразных философских взглядах, религиозных представлениях, эстетических идеалах, нравственных ценностях и нормах.

Таким образом, их различие имеет глубокие основания и выступает в разных формах. Но если задаться вопросом, что является главным, центральным, определяющим специфику этих ветвей культуры, то краткий ответ был бы таков: исходным для интеллектуального начала культуры является объект и субъект-объектное отношение, а духовного – субъект, его присутствие в мире и субъект-субъектное отношение.

Ориентация на объект и объективность, проникновение в объект, в его сущность, все более глубокое познание объекта – это и способность, и специфика, и основная функция интеллекта. В сфере культуры продуктами его деятельности являются знания, включая науку как их высший уровень.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 39 |