WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 75 |

«ВАН ГОГ Человек и художник Монография о великом голландском художнике, крупнейшем представителе постимпрессионизма Винсенте Ван Гоге ставит своей задачей наиболее полно ...»

-- [ Страница 3 ] --

По версии, исходящей от семьи художника и обычно повторяемой биографами, Урсула решительно отказала Винсенту, так как еще до знакомства с ним была неглас­ но обручена. И. Стоун, а также А. Перрюшо построили на этом душещипательную историю отвергнутой любви Ван Гога. А. Шиманская в упомянутой книге ставит эту версию под сомнение и высказывает предположение, что брак расстроился из-за отца Винсента, не пожелавшего, чтобы сын женился на католичке (Урсула была францу­ женкой по происхождению и дочерью католического свя­ щенника). Вполне правдоподобно, что Винсент, тогда на­ ходившийся под неотразимым влиянием отца и церкви, не решился ослушаться. В подтверждение Шиманская ссы­ лается на ряд позднейших писем Ван Гога. В одном, на­ писанном через семь или восемь лет, Ван Гог, вспоминая о своей юношеской любви (это единственное письмо, где о ней сказано прямо), говорит, что чувственные стра­ сти его тогда были очень слабыми, но духовные — силь­ ными, и заключает следующими словами: «Я отказался от девушки, и она вышла за другого; я ушел из ее жизни, но в мыслях оставался ей верен. Печально» (п. 157).

Здесь существенно слово «отказался». Затем, еще через год, в письме, где речь идет о сопротивлении семьи Вин­ сента его союзу с Христиной: «Однажды, много лет тому назад, я уже получал письмо в том же роде, как твое последнее послание. Оно было от X. Г. Т. (Терстеха. — Н. Д.), У которого я спрашивал совета. До сих пор жалею, что говорил с ним. Признаюсь, тогда меня охватила пани­ ка я тогда боялся моей семьи. Но теперь, десять или двенадцать лет спустя, я научился думать совершенно иначе и по-другому смотрю на свои обязанности и отно­ шения к семье» (п. 204). «Без сомнения, — замечает А. Шиманская, — эти слова относятся к событиям, связан­ ным с Урсулой Луайе; они доказывают, что в то время Винсент подчинялся воле отца, так как был во власти страха перед ним» 8.

Если гипотеза Шиманской верна, то психологически более объясним тот резкий поворот к ультрарелигиозным настроениям, который вскоре обозначился у Ван Гога. В том, что он считал важным, Ван Гог был максималистом.

И если уж он во имя веры и долга отказался от личного счастья, то понятна потребность всячески укрепиться на стезе веры и долга, самому себе доказать, что не из-за пустяков он пожертвовал любовью. Страх Винсента перед отцом не был, конечно, заурядным страхом отцовской немилости: нет, это было сложное чувство благоговейной подавленности — состояние, в котором он пребывал в юные годы. Он считал тогда отца образцом христианина и человека, о чем постоянно говорил в письмах — и особен­ но после того, как расстался с Урсулой. Опять-таки по­ нятно это желание во что бы то ни стало признать высо­ чайшие нравственные достоинства в том, кому он добро­ вольно и жертвенно подчинился. Может быть, уже тогда под спудом таились ростки сомнения и мятежа — но Вин­ сент заглушал их фанатическим религиозным рвением.

Оно дошло до апогея в Париже, куда его перевели вес­ ной 1875 года. Двадцатидвухлетний юноша без конца твердил о самоотречении, смирении, терпении, то и дело цитировал Библию, не хуже какого-нибудь престарелого богослова. Если раньше он прилагал к своим письмам длиннейшие выписки из сочинений писателей и поэтов, которые ему нравились (Мишле, Гейне, Китса, Ван Бир­ са, Эд. Роша и др.), то теперь — целые страницы псал­ мов. Теперь он советует Тео не читать больше Мишле, а только Библию, питаться же преимущественно хлебом.

Даже благовоспитанные сестры Винсента непочтительно замечали, что он совершенно «одурел от благочестия».

Szymanska A. Op. cit., S. 42.

Однако любовь к живописи у него не угасала, но он ста­ рался оправдать ее религиозным чувством: например, по поводу бесхитростного пейзажа Жоржа Мишеля говорил, что, наверно, так видели природу апостолы в Эммаусе.

В это время он с жаром ухватился за мысль, вычи­ танную у Э. Ренана: «Чтобы жить и трудиться для чело­ вечества, надо умереть для себя». И за изречение Каль­ вина: «Страдание выше радости».

Работа продавца потеряла для него привлекательность, он стал выполнять ее небрежно; кроме того, его стали раз­ дражать пустые салонные картинки, и он позволял себе отговаривать покупателей от их приобретения, то есть действовать во вред фирме. И наконец, в январе 1876 года в Париже произошло то, что, по признанию Винсента, «не было для него полной неожиданностью»: ему отказа­ ли от места.

Карьера торговца картинами оборвалась — надо было искать не только новую работу, но и новую профессию, начинать с самого начала. Винсенту предложили место помощника учителя (без жалованья — за стол и жилье) в Англии, в частной школе-интернате. Он принял его и взялся за обучение мальчиков с той же истовой серьез­ ностью и надеждой, какие вкладывал во все, что начинал делать — пока не наступало разочарование. Заниматься чем-нибудь, не вкладывая душу, слегка он никогда не мог. Когда он охладевал — он должен был уйти, и тут уж никакие увещания не могли ничего изменить. В решаю­ щие моменты жизни у него появлялось несокрушимое упорство.

Итак, он опять очутился в Англии, на этот раз она по­ вернулась к нему иным, не столь идиллическим ликом, как два года назад. Он увидел теперь изнанку виктори­ анской Англии, узнал районы Ист-Энда. Кошмары лон­ донского Ист-Энда с его трущобами, ночлежками, злове­ щими гетто, с его нищетой, беспризорностью детей, грязью и скученностью описаны многократно: писал о них еще в 40-х годах молодой Энгельс, изображал в романах и очер­ ках Диккенс; их запечатлел Густав Доре в серии гра­ вюр «Лондон». Ван Гог и раньше много читал Диккенса — это был его любимый писатель, увлекался произведения­ ми Джордж Элиот (псевдоним писательницы Мери Эванс), сильное впечатление на него производила и серия Доре, сделанная в начале 70-х годов. Теперь он и сам воочию увидел Лондон нищих — особенно, когда школа перевелась из курортного местечка Рамсгейт в лондонское пред­ местье Айлворт.



В самой школе воспитанники, которых Винсент обучал всему понемногу — французскому и немецкому языкам, грамматике, арифметике, молитвам, старался приохотить их к чтению, а также и к умыванию, — жили скучно и скудно. «Ах, если бы ты видел, как они выглядывают из окна! В этом есть нечто прямо-таки тоскливое; еда и питье — вот и вся их радость». Когда у хозяина школы мистера Стоукса бывало плохое настроение и он находил, что мальчики чересчур шумят, они не получали вечером ни чая, ни хлеба (п. 67).

Лондонские впечатления направили отвлеченно-на­ божное умонастроение Ван Гога в новое русло: он утвер­ дился в мысли стать «тружеником во Христе», пропо­ ведником Евангелия среди бедняков. Именно и только среди бедняков. Ему казалось, что это вернейший путь служения обездоленным людям: нести им духовный свет, зажечь луч утешения и надежды.

Он принялся искать места — чего-нибудь «среднего между пастором и миссионером, в предместьях Лондона и среди рабочих» (п. 69), обращался с письмами к влия­ тельным духовным лицам. Ему ответили, что это невоз­ можно, пока он не достиг 25 лет. Тогда он перевелся из школы Стоукса в школу методистского пастора Джонса:

здесь он был не только воспитателем мальчиков, но и помощником проповедника. Иногда Джонс посылал Вин­ сента собирать плату у родителей учеников — у злостных неплательщиков, то есть у самых бедных. Невольно вспо­ минается мистер Панкс из «Крошки Доррит», собираю­ щий квартирную плату в Подворье Кровоточащих сердец.

Но если подневольный Панкс усердствовал и преуспевал, то Винсент возвращался почти ни с чем. У него не хвата­ ло духу требовать деньги у неимущих.

Тем не менее пастор Джонс благоволил к Винсенту и в октябре 1876 года впервые доверил ому самостоятель­ но составить и произнести проповедь.

Над этой первой своей проповедью Ван Гог трудился с увлечением, вложил в нее многое из того, что к тому времени накопилось у него в душе и было плодом напря­ женной духовной работы. Темой он выбрал текст из псалма: «Странник я на земле...». Развивая ее, сравнивал жизнь с путешествием по морю на утлой лодке: «Сбереги меня, Господи, ибо моя лодка мала, а твое море так велико! Сердце человека подобно морю: у него свои приливы и отливы, свои бури, свои бездны. У него есть и свои жемчуга. И то сердце, которое ищет Бога, которое стре­ мится жить в Боге, больше других подвержено бурям»

(прилож. к п. 79).

Далее говорилось о слиянии печали с радостью в че­ ловеческом сердце, о том, что страдание выше радости, но радость и надежда поднимаются из бездны печали. Про­ поведь получилась длинная. Винсент произносил ее поанглийски. В заключение он рассказывал притчу: в су­ мерках странник с посохом бредет по дороге в гору, где виден город, озаренный заходящим солнцем. Странник встречает женщину в черном и спрашивает: «Все время ли идет в гору дорога?». Она отвечает: «Да, до самого конца». — «А долго ли идти по ней?» — «С утра и до по­ зднего вечера», — отвечает женщина. Путник отправляется далее со вздохом, но и с надеждой достичь к концу пути сияющего града. Он вспоминает изречение: «Вода дойдет до губ твоих, но выше не поднимется».

Эта притча вдохновлена двумя внебиблейскими источ­ никами. Один — картина английского художника Ч. Боутона «Путь паломников» (Винсент много раз упоминал о ней в письмах). Другой — стихотворение поэтессы Кристи­ ны Россетти, сестры художника-прерафаэлита: диалог пут­ ника и женщины представляет собой изложение его первой строфы 9. Первую строфу Винсент дважды цитировал в письмах к Тео (см. письма 41 и 112), не называя имени автора. Так что не может быть сомнения в том, что имен­ но стихотворение К. Россетти использовано в проповеди.

В ней есть и еще литературные реминисценции: сравнение человеческого сердца с морем навеяно стихотворением Г. Гейне 10.

Все это может нас интересовать не только для выясне­ ния литературных познаний и вкусов молодого Ван Гога.

Важен сам выбор темы дороги — дороги, идущей в гору, Вот первая строфа стихотворения:

Will the day's journey take the whole long day?

Mein Herz gleicht ganz dem Meere, Hat Sturm und Ebb' und Flut, Und manche shne Perle In seiner Tiefe ruht.

но манящей надеждой. Много раз нам придется встречать­ ся в творчестве Ван Гога с вариациями этого образа: он имел для него заветное значение и, как видно, отстоялся в сознании еще до того, как началась его собственная тернистая дорога художника.

Многозначительна была для него и тема моря — моря души, неспокойного, знающего и отливы, и бури, и бездны.

Хотя Винсент, с торжеством сообщая Тео о своей пер­ вой проповеди, писал: «Отныне, куда бы я ни попал, я всюду буду проповедовать евангелие» (п. 79), — про­ шло еще немалое время, прежде чем он это намерение осу­ ществил. На рождество 1876 года он, как обычно, поехал к родителям (теперь уже в Эттен) и там, на семейном со­ вете, было решено, что Винсенту следует попытаться про­ должить карьеру продавца — в книжном магазине в Дордрехте, принадлежавшем некоему Браату, связанному с семьей Ван Гогов и деловыми и дружескими отношения­ ми. Винсент не возражал: он сильно соскучился по Гол­ ландии и ему хотелось быть поближе к своим. Но, видимо, он с самого начала смотрел на работу в книжном магази­ не как на временную. Он и не пытался делать вид, что в ней заинтересован. Почти все время проводил за контор­ кой, читая книги, главным образом Библию, занимаясь переводом библейских текстов на английский, француз­ ский и немецкий языки, а иногда между делом рисуя. Уже через два месяца он стал все настойчивее заявлять о сво­ ем неостывшем желании быть «проповедником слова бо­ жия», указывая, что в роду Ван Гогов всегда были свя­ щеннослужители и что он, Винсент, не хочет для себя иной доли, как продолжать дело своего деда и отца.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 75 |