WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 75 |

«ВАН ГОГ Человек и художник Монография о великом голландском художнике, крупнейшем представителе постимпрессионизма Винсенте Ван Гоге ставит своей задачей наиболее полно ...»

-- [ Страница 2 ] --

Уместно привести здесь отрывок из «Философии искус­ ства» И. Тэна, написанной в 1869 году. (Ван Гог, кстати сказать, хорошо знал книги Тэна, хотя и недолюбливал его «математический анализ».) «Нидерланды заставили служить себе самые препятствия. Земля была плоска и затоплена водой, они воспользовались этим, чтобы по­ крыть ее каналами и железными дорогами... У них не хва­ тало дров — они проникли в недра земли... Реки мешали им своими разливами, а внутренние озера занимали зна­ чительную часть территории — они осушили озера, окру­ жили плотинами реки и воспользовались тучными нано­ сами, многовековыми отложениями ила, разносимого обильными водами. Их каналы замерзают — зимой они делают на них по пяти миль в час. Море угрожало им, — обуздав его ярость, они воспользовались им, чтобы завя­ зать торговые сношения со всеми народами. Ветер без помехи проносился над их равниной и бурным океаном — они заставили его надувать паруса кораблей и двигать крылья мельниц. В Голландии вы увидите на каждом шагу эти огромные сооружения в 100 футов (30 метров) вышиной, снабженные зубчатыми колесами, машинами, насосами, предназначенные для выкачивания лишней воды, распилки бревен, выжимки масла. С парохода про­ тив Амстердама, пока видит глаз, простирается бесконеч­ ная паутина, хрупкая, перепутанная и неясная бахрома ко­ рабельных мачт и крыльев мельниц, бесчисленные вере­ ницы которых опоясывают горизонт. Выносишь впечатле­ ние, что страна преобразована сверху донизу рукой и искусством человека, что она переработана до основания, чтобы стать удобной и производительной» 4.

Если для иностранца, приехавшего в Голландию, это всегда было новое и удивительное впечатление, то для человека, который, подобно Ван Гогу, тут родился и вырос, оно было впечатлением изначальным, сросшимся с восФромантен Эжен. Старые мастера. М., 1967, с. 107—109.

Тэн И. Философия искусства. М., 1933, с. 141—142.

приятием природы вообще, — и с любовью к природе.

Если даже Винсент в детстве, гуляя по окрестностям Зюндерта, больше всего интересовался птичьими гнезда­ ми и бабочками, он видел повсюду работающих людей как непременную принадлежность пейзажа: видел фермы и ткацкие мастерские, жнецов и сеятелей, рыбаков, паром­ щиков, дровосеков и те «сооружения», о которых упоми­ нает Тэн. Все это в его сознании укоренилось. Ван Гог потом уже никогда не воспринимал природу иначе, как в соотношении с деятельностью: не только населял пейза­ жи фигурами, но и безлюдный пейзаж мыслил как «фи­ гурную» композицию, проецируя на него образ «работа­ ющего человека», сливающийся с образом природы 5. Он не мог понять: почему старые голландцы, даже такие, как Остаде, не изображали людей за работой. «Спрашивается, знаешь ли ты хоть одного землекопа, хоть одного сеятеля у художников голландской школы? Пытались ли они когда-нибудь написать рабочего?» (п. 418).

Особой склонности к рисованию Ван Гог в детстве, кажется, не обнаруживал. Сохранилось несколько рисун­ ков большого формата, которые по традиции считаются рисунками десятилетнего Винсента (на них проставлена дата), подаренными ко дню рождения отцу. Среди них — рисунок коринфской капители, аккуратный, тщательно оттушеванный, совершенно безжизненный. Другие, в таком же духе, изображают кружку, собаку. Польская исследовательница А. Шиманская отвергает принадлеж­ ность этих рисунков Винсенту — прежде всего потому, что это вообще не детские рисунки: никто так не рисует в десятилетнем возрасте 6. Впрочем, при большом стара­ нии и прилежании (а Винсент им отличался) эти рисун­ ки могли быть просто скопированы мальчиком с какогонибудь учебного пособия. В таком случае они скорее сви­ детельствуют, что Винсент тогда рисованием по-настоя­ щему не интересовался, видя в нем лишь некую разно­ видность чистописания.

Во Франции, наблюдая работу французских крестьян, Ван Гог находил ее вялой по сравнению с работой своих соотечественни­ ков. «У нас, в Голландии, в любое время года видишь занятых работой мужчин, женщин, детей и домашних животных; здесь же их раза в три меньше, да и трудятся они не так, как на севере:

тут пашут неловко, вяло, без подъема» (п. 594).

См.: Szymanska A. Unbekannte Jugendzeichnungen Vincent van Goghs. Berlin, 1967, S. 7.

Он пристрастился к искусству, когда стал служащим фирмы «Гупиль» и переехал в 1869 году в Гаагу; тогда же, вероятно, стал больше рисовать и сам. С 1872 года нача­ лась его переписка с братом, с тех пор почти не прерывав­ шаяся. Винсенту было тогда девятнадцать лет, Тео — пятнадцать; как и Винсент, он начал в этом раннем воз­ расте карьеру продавца картин — сначала в Брюсселе, потом в Гааге, а с 1878 года — в Париже.

Винсент до поры до времени был на отличном счету у хозяев, и работа ему нравилась: он писал Тео, что это «замечательное дело». Примечательная особенность ха­ рактера Винсента — всегда надеяться, всегда ожидать лучшего от всякой перемены. Меньше всего в его натуре было желчности и предвзятого недовольства — людьми или обстоятельствами. Когда он пишет своему другу Раппарду: «Я изо всех сил стараюсь видеть во всем сперва бес­ спорно хорошую сторону и лишь потом, с Крайней неохо­ той, замечаю также и плохую» (п. Р-3), — этой автоха­ рактеристике можно верить: она подтверждается на каждом повороте судьбы Ван Гога. Возникает ощущение, что судьба словно умышленно подвергала испытаниям его тягу к оптимизму, навязывая мученический венец тому, кто искал радости и света даже в самой печали («triste mais toujours joyeuse» — печален, но всегда радостен — одно время это было любимое его изречение).



И работа в художественном салоне доставляла ему, по его словам, «много радостей». Конечно, радостей общения с живописью. Тут он полюбил живопись впервые и на­ вечно. Поначалу без строгого выбора: ему нравилось чуть ли не все — и старые мастера, и современные, и великие, и малые. В письме из Лондона он перечисляет больше пятидесяти имен художников, которых «особенно ценит», и в заключение говорит: «Я мог бы продолжать список бог знает как долго» (п. 13). Однако уже в эти годы он все решительнее выделяет из своих бесчисленных любим­ цев два навсегда священных для него имени: Рембрандт и Милле 7.

В лондонский филиал фирмы Винсента перевели, в виде поощрения за хорошую работу, весной 1873 года:

это была первая его разлука с родиной. Англия пришлась Дж. Ревалд явным образом не прав, полагая, что Ван Гог до 1880 года не интересовался искусством. См.: Ревалд Дж. Постим­ прессионизм. М., 1962, с. 21.

ему по душе больше, чем он ожидал. Он остался равно­ душен к достопримечательностям вроде лондонского Тауэ­ ра или Кристалл Палас, но пленился живописными пар­ ками, которым посвящал все свободное время. Ему понра­ вились полотна Констебла, портреты Рейнольдса и Гейнсборо, стихи Джона Китса; он быстро обзавелся знакомыми, был общителен, живо интересовался всем.

«Мне здесь хорошо: у меня отличное жилье, и я с боль­ шим удовольствием изучаю Лондон, английский образ жизни и самих англичан; кроме того, у меня еще есть природа, искусство и поэзия, а уж если этого мало, то чего же мне еще надо? И все-таки я не забываю Голлан­ дию — особенно Гаагу и Брабант» (п. 13).

В эти годы он уже довольно много рисовал, но сохра­ нилось немногое — ни он сам, ни окружающие, конечно, не помышляли о том, чтобы сберечь эти рисунки для по­ томства: они и действительно не выглядели многообеща­ ющими. Как Ван Гог тогда рисовал, можно судить по трем тетрадям, обнаруженным сравнительно недавно А. Шиманской в семье Терстехов и опубликованным ею в книге «Неизвестные юношеские рисунки Винсента Ван Гога».

Часто упоминаемый в письмах Ван Гога X. Г. Терстех возглавлял гаагский филиал фирмы «Гупиль» и был фигурой очень заметной в художественных кругах Гааги.

У Терстеха была дочка Бетси, тогда еще маленькая де­ вочка. Ей Ван Гог и посылал тетрадки со своими рисун­ ками, относящиеся к 1873 и 1874 годам, когда он жил в Англии. В первой тетради — контурные рисунки птиц, насекомых, животных; есть фигура охотника с собакой;

есть изображение собаки, курящей трубку. Чувствуется, что делались они со специальной целью — для девочки: и позабавить ее, и дать ей, как теперь говорят, «познава­ тельный материал» — познакомить с тем, как выглядят улитка, кузнечик, гусеница. Тут отголосок собственных детских увлечений Винсента. Насекомые нарисованы старательно, собака, кошка, мыши, слон — более непри­ нужденно и как бы шутливо; фигура охотника не выдер­ живает критики в смысле анатомии.

Во второй и третьей тетрадях более сложные компо­ зиции: вяжущая старушка в интерьере, едущий дили­ жанс, крестьянский двор. На одном из листов своеобразно скомпонованы женский портрет (по-видимому, Анны, сестры Винсента, которая тогда тоже жила в Лондоне) и два фрагмента пейзажа, один с высокими церковными башнями, другой — с каналом и мельницей вдали: воспо­ минание о Голландии. Сравнительно с первой тетрадью вторая и особенно третья обнаруживают значительно возросшее умение. Впрочем, отчасти разница, может быть, объясняется тем, что первую тетрадку Винсент предназначал для Бетси и старался применяться к ее воз­ расту, а следующие тетрадки заполнял зарисовками по собственному усмотрению и пристрастию — хотя потом тоже подарил их Бетси. В третьей тетради есть рисунок, который А. Шиманская выделяет как уже в какой-то мере «вангоговский»: уходящая в глубину темная аллея.

В общем рисунки двадцатилетнего Ван Гога, неуме­ лые, наивные, но довольно живые, кажутся более детскими, чем приписываемые десятилетнему Ван Гогу сухие «Ка­ питель» и «Кружка». И что-то в тетрадях Бетси, несмот­ ря на слабость рисовальщика, действительно предвещает будущего Ван Гога — хотя, не зная будущего, никто бы не распознал в них намека на гениальность или хотя бы выдающуюся одаренность.

Примерно в эти годы, а может быть и несколько рань­ ше, оба брата — Винсент и Тео — по секрету от других, случалось, строили планы — сделаться художниками. Но это были юношеские, «несерьезные» мечты, которым они и сами вряд ли придавали значение. Была какая-то осо­ бенно памятная встреча (оба брата не раз вспоминают о ней в переписке) — Винсент еще работал в Гааге, а Тео приезжал к нему из дому, и они гуляли вдоль канала, пили молоко возле старой мельницы, разговаривали об искусстве — почти еще дети — и предавались этим меч­ там. Похоже, что тогда в особенности Тео хотел, чтобы они оба стали художниками, а Винсент, как старший и более умудренный, был в нерешительности, считая план неосуществимым для себя.

В первый год жизни в Лондоне Винсент был захвачен новым и сильным переживанием: он влюбился в дочку своей квартирной хозяйки Урсулу Луайе. Мать и дочь содержали частный детский сад. Винсент, любивший де­ тей, постоянно видел свою юную возлюбленную окру­ женной малышами и называл ее «ангелом с младенцами».

Его восхищала взаимная привязанность матери и до­ чери.

Он хотел жениться на Урсуле, но брак не состоялся, и Винсент покинул «милый дом». Причины не очень ясны. В сохранившихся письмах того времени нет ника­ ких упоминаний обо всем этом. Винсент тогда еще не был так откровенен с Тео, как впоследствии, может быть, просто потому, что Тео был еще слишком юн, а может быть, он делился с ним не в письмах, а устно, когда при­ езжал летом домой. Так или иначе в сохранившейся пере­ писке зияет полугодовой провал — с августа 1874 года по февраль 1875. Но и перед этим об отношениях с Урсулой ничего не говорится — только общие рассуждения о люб­ ви, о книге Мишле «Любовь», которая была для Винсента, как он пишет, «откровением» (Мишле всегда оставался в числе его любимых авторов). Причем самым большим откровением оказалась, как ни странно, мысль Мишле:

«Нет старых женщин», то есть «женщина не старится, пока она любит и любима» (п. 20). Если на этом основы­ ваться, можно было бы предположить, что Винсент был неравнодушен к матери Урсулы (известно, что он наве­ щал ее и после разрыва). Но факт его сватовства к доче­ ри установлен.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 75 |