WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 95 |

«СУММА МОРФОЛОГИИ (МЕТАФИЗИКА ХХI ВЕКА) esk Budjovice 2008 2 Памяти моего учителя, Дмитрия Владимировича Осадчего, памяти моих родителей, посвящаю эту книгу. 3 ...»

-- [ Страница 1 ] --

И. Ю. КОБЗЕВ

СУММА МОРФОЛОГИИ

(МЕТАФИЗИКА ХХI ВЕКА)

esk Budjovice

2008

2

Памяти моего учителя, Дмитрия Владимировича Осадчего,

памяти моих родителей,

посвящаю эту книгу.

3

Д.В.Осадчий (1956 – 1984)

Дмитрий Владимирович Осадчий был универсальным мыслителем и творцом. Он был философом, математиком, физиком (он закончил Радиофизический факультет Харьковского университета), актером народного театра в Харькове, художником, поэтом, бардом - автором и исполнителем своих песен. Он фонтанировал идеями. За свою короткую жизнь он оставил кучу оригинальных теоретических конструкций в химии, физике, теории музыки, математике, философии. И в каждой решаемой им проблеме он занимался развитием и совершенствованием своего метода познания, который он назвал «методом эволюционной формализации». После его трагической гибели остались только разрозненные записи, конспекты немногих лекций, которые он в 1982 – 1984 годах читал маленькой аудитории (в состав которой входил и автор этогй книги). Первые три главы этой книги написаны на базе идей и методов, изложенных Д.В. Осадчим в его лекциях. Поэтому Д.В. Осадчий является полноправным соавтором первых трех глав этой книги.

И.Ю. Кобзев «Жизнь не окончена пока, Ржавеет бритва у Оккама, А на столе лежит программа Мероприятий на века...»

(Д.В. Осадчий) Введение Согласно Хосе Ортеге-и-Гассету: «Каждый человек имеет миссию истины... Каждый человек ответственен за то, чтобы совершился акт восприятия действительности, обусловденный его «обстоятельствами», чтобы была реализована его точка видения мира» (А.Б. Зыкова). Ибо «человек есть свободный выполнитель своей темы», которая заключается в «осуществлении в себе своего собственного подобия» (С.Н. Булгаков).

Моя тема – морфология в широком смысле этого слова.

«Есть жизни, которые таят в себе миф. Их смысл в духовном созидании: в этом созидании воплощается и раскрывается миф. Творения такой жизни суть только фазы, этапы самовоплощения мифа. У такой жизни есть тема. Эта тема сперва намечается, иногда только одним словом, выражением, фразой (у меня это: «форма», «граница» И.К.). Это слово и выражение суть только пуэнт и ядро словесного контекста, пятно на фоне. Затем тема равивается... Фраза может превратиться в этюд, брошенный намек – в явный сюжет. Так возникает мифотема (у меня это: «морфология» - И.К.)... Она становится заглавием, лозунгом. Наконец она воплощается в полное творение:

возникает развитие мифотемы. Теперь мифотема становится целью и смыслом. Она получает лицо, она материально живет как форма-творение. Она тело (у меня это:

«Сумма морфологии» - И.К.)... Далее мифотема претерпевает многие метаморфозы, меняя свои образы и имена (каждый раздел моей книги – это метаморфоз основной мифотемы – И.К.)» (Я.Э. Голосовкер). «Тело моей мифотемы» образует мою философию, ибо как сказал отец Сергий Булгаков: «...в основе... философских систем всегда лежит... философский миф... философию можно назвать критической мифологией» (В.Н. Акулинин).

Почему я назвал «тело моей мифотемы» «Суммой морфологии»?

Слово «сумма» кокетливо намекает на «Сумму технологии» Станислава Лема, который сам кокетничал с «Суммой теологии» Фомы Аквинского. Каждая эпоха имеет такую философскую «Сумму...», которую способна воспринять. Как сказал Людвиг Витгенштейн, границы языка определяют границы сознания (это положение называется гипотезой лингвистической относительности или «гипотезой Сепира-Уорфа»). По Витгенштейну «язык – это образ нашего мышления. Чего нет в языке, того нет и в мироощущении, а что есть в одном, то есть и в другом... посредством того или иного языка человек, в сущности, исследует границы некоторой «клетки», в которую он помещен» (А.К. Якимович). Эта «клетка» и описывается в соотвествующей «Сумме...».

При этом «Сумма...», согласно Фоме Аквинскому, должна быть организована самоподобным образом – материал должен излагаться «в соответствии с определенной системой гомологических частей и частей частей» (Э. Панофский). Я в своей «Сумме...» старался придерживаться этого требования схоластических трактатов.

Почему я думаю, что пришла эпоха именно «морфологии»?

По словам отца Павла Флоренского, «миропонимание прошлых веков, от Возрождения до наших дней, вело во всех своих концепциях... к изгнанию понятия формы». Мы живем в эпоху постмодернизма – эпоху тотальной бесформенности, эпоху безнаказанной игры любыми культурными смыслами, порождающей хаос в восприятии мира. Поэтому моя «философская клетка» будет построена из упорядоченных форм.

Моя книга – это «пир Платона во время чумы» (Б. Пастернак) постмодернизма. Ведь именно Платон первым стал рассматривать мир как сумму идей (эйдосов) или идеальных форм, образцов, с которыми «все остальное сходствует, будучи их подобием» (Диоген Лаэртский). Как писал Григорий Сковорода: это «тварей фигуры, (которые являются) монументами, ведущими мысль нашу в понятие вечной натуры»

(Ю. Барабаш). А его внучатый племянник, Владимир Соловьев, отчеканил: «Идея есть форма» (Вл.С. Соловьев). И «форма есть первосодержание» (М.М. Бахтин, цит. по Г.

Гачев). Т.е. философская морфология – это мир идеальных форм, идей, конструкций.

«Без форм нет ничего... Искусство – форма, Наука – форма, Философия – форма...



познание... это экспериментирование с формами» (М.К. Мамардашвили). «Все способы понимать мир позволительно... обозначить как морфологию» (О. Шпенглер).

Еще в начале ХХ века Освальд Шпенглер поставил задачу: «... написать морфологию точных наук, которая исследует, каким образом все законы, понятия и теории внутренне связаны между собой... (в ней) теоретическая физика, химия, математика (будет) рассматриваться как совокупность символов». Тогда же П.А. Флоренский написал: «мне хотелось... морфологии природы, целостной морфлогии всех явлений, т.е. постижения форм в их целостности и индивидуальности». Он пытался «построить новую дисциплину – морфометрию» (Флоренский: pro et contra). По словам его ученика, А.Ф. Лосева: «выразительная, физиогномическая морфология – очередная задача всей современной философии и всей науки». «Вся современная мысль, как общая, так и специальная – в психологии, биологии, физике и математике, не говоря уже о науках словесных и исторических, явно устанавливается в направлении к форме, как творческому началу реальности... От... идеи... формы... потечет мысль в новый эон истории» (П.А. Флоренский). И моя книга – вариант решения этой задачи. Содержание книги - описание морфологии идей, причем, не обязательно верных, и не всегда общепринятых, но всегда оригинальных и будящих воображение исследователей мира.

А красивые идеи обладают свойством оказываться справедливыми, если не в той области, для которой они были сформулированы первоначально, то в какой-то иной, подчас весьма неожиданной для самих авторов этих идей.

Эти идеи (формы), так же как и эйдосы Платона, облечены в «математические одежды». У Платона, по словам А.Ф. Лосева, «математика и философия были одно»

(Флоренский: pro et contra). «И не случайно Платон почти отождествлял свои идеи с пифагорейскими числами» (П.А. Флоренский). После Платона все философы, вплоть до наступления извращенной эпохи немецкой классической философии XIX века, считали язык математики адекватным для выражения идеальных форм, с которыми они работали. Еще Кант был математиком. Но после него математическое невежество в среде философов стало нормой и «хорошим тоном». Философию на два столетия «сослали» в гуманитарную область и математическая неграмотность была узаконена системой образования новых поколений философов. Одного столетия хватило философии для того, чтобы потерять язык для размышлений о мире – в начале ХХ века интересные идеи рождались только у философствующих математиков (А. Пуанкаре) и естественников (А. Бергсон), но профессиональные философы погрязли в бесплодных языковых играх. В ХХ веке даже сложилось мнение, что порождение языковых абракадабр из обиходных понятий это и есть философия. Сейчас мы переживаем похмелье этой оргии невежества – эпоху постмодерна, время «нашествия глупости» (С.

Лем).

А между тем, в начале ХХ века были философы, которые пытались вернуть в философский язык математические символы. В Германии это был Освальд Шпенглер, в России – отец Павел Флоренский. Шпенглер писал: «Каждая философия росла... в связи с соотвествующей математикой... Кто не проник в мир форм чисел, кто не пережил их в себе как символы, тот не есть настоящий метафизик». Согласно П.А. Флоренскому «философско-математический синтез» призван объединить математику, философию и науку (Флоренский: pro et contra). Флоренский в своих работах утверждал тождество философии и математики. Он рассматривал «математические понятия как конструктивные элементы философии»: «Схемы порядка... математического... были моими категориями познания... (я пытался) применить ряд математических понятий и операций... к общим вопросам миропонимания, к проблемам духовной жизни, использовать в целях философии сам дух математики» (Флоренский: pro et contra). Он ставил перед собою задачу «сделать один из первых шагов к изучению числа как формы», он называл такие числа «изображенными» и понимал их «как первоорганизмы, схемы и первообразы всего устроеного и организованного... число есть... идеальная схема, первичная категория мышления и бытия». По словам А.Ф.

Лосева, для Флоренского «математика есть бытие» и философия тождественна математике (Флоренский: pro et contra). В 70-е годы ХХ века В России сложилось философское направление, в котором математические образы и символы стали главным средством размышления о мире. В.В. Налимов писал об этом: «Поставщиком новых символов теперь оказалась математика... новые символы теперь порождаются не религиозной мыслью, не поэзией, не изобразительным искусством, а... математикой».

«Математика... помогает находить хорошие примеры для иллюстрации философских рассуждений» (М.К. Мамардашвили). Это характерно прежде всего для работ И.А.

Акчурина. Мой учитель, Д.В. Осадчий, создал свой философско-математический язык, продолжив линию Платона и о. Павла Флоренского. В своей книге я пытаюсь систематически изложить этот язык, чтобы исследователь и философ мог свободно пользоваться такими понятиями и конструкциями как «организация», «гомологическая структура», «Кляйн-тор», «Граница» «Старшая и младшие границы», «вложение», «интегрирование-дифференцирование», «фрактал». Кроме того, вводятся философские понятия, взятые из современной физики: «фазовый переход», «диссипативная структура», «энтропия», «энергия».

Что дает этот новый язык философам? – возможность внятно философствовать. Ведь философия – это язык. Согласно Витгенштейну, «задача философии -... прояснение языка» (О. Балла). В философии все уже давно сказано. Можно сказать, что философия закончилась на Платоне – его ученик Аристотель был уже не философом, а ученыместественником в современном смысле этого слова. Философом можно назвать того, кто описывает эйдосы Платона, а ученым – того, кто описывает реальный мир природы. Поэтому «все философы, которые действительно говорят что-то, говорят одно и то же» (М.К. Мамардашвили). И «вся философская мысль есть не более чем некий процесс нескончаемой реинтерпретации того, что уже было ранее сказано» (В.В.

Налимов). И каждая эпоха рождает свой язык для этой реинтерпретации – отсюда «Суммы теологии» и «Суммы технологии». Я считаю, что пришло время для «Суммы морфологии» - языка, на котором, надеюсь, человек будет размышлять об окружающем мире в ХХI веке. Тогда осуществится мечта Клода Бернара, который писал: «Я убежден, что придет день, когда физиолог, поэт и философ будут говорить одним языком и будут понимать друг друга» (Э. Шюре).



Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 95 |