WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |

«Вл. П. ВИЗГИН МАРТОВСКАЯ (1936 г.) СЕССИЯ АН СССР: СОВЕТСКАЯ ФИЗИКА В ФОКУСЕ* Несмотря на свою крайнюю сжатость., программа сессии охватила в концентрированном виде всю ...»

-- [ Страница 12 ] --

В числе недостатков и неудачных разработок отмечались разрядники Электрофизического института (Чернышев), уступающие аналогичным разрядникам, созданным на заводе «Светлана»; работы по методам радиоразведки полезных ископаемых; работы по телевидению; неучастие в разработке методов роторного литья. Особо говорилось о недостаточной работе в области приборостроения, а также автоматики и телемеханики: «В технических выходах ФТИ вовсе нет указаний на работы по автоматике и телемеханике. В то же время скорость решения этих вопросов имеет для СССР особое народнохозяйственное и оборонное значение... Выводом из сказанного является необходимость сильнейшего развития соответствующих работ в области автоматики и телемеханики..., в частности, в ФТИ в отношении физических принципов построения новых приборов... с тем, чтобы в этом вопросе была ликвидирована наша зависимость от заграницы...» (ед. хр. 275, л. 271—272).

Хотя уже на январском совещании (и еще в декабре 1935 г.) Иоффе не мог не понять намерения организаторов сессии подорвать его позиции и развернуть широкую критику его работы (и работы ФТИ), он все же не почувствовал опасности в отношении своего поверхностного «32-проблемного»

проекта, разработанного несколькими годами раньше. В письме Горбунову от 17 февраля он писал: «Сейчас я считаю их (эти 32 проблемы.— В. В.) еще более актуальными, так как мы подходим к завершению периода освоения западной техники и в стахановском движении начинаем уже выходить за ее пределы» (там же, л. 224).

Рождественский, пожалуй, главный оппонент лидера ФТИ на сессии, писал в недатированном письме Горбунову о «крупных ошибках» Иоффе и о весьма низком уровне организации физики в стране, отдавая, впрочем, дань прошлым заслугам Иоффе: «... Я вижу в этом отчете (т. е. в отчете Иоффе.— В. В.) две важные вещи: во-первых, огромную работу А. Ф. Иоффе по подъему физической науки в СССР. Перед этой работой бледнеют даже крупные ошибки.

Во-вторых, тот факт, что организация работ по физике, как она нужна для коммунистической страны, в сущности еще не начиналась...» (там же, л. 202).

Несмотря на то, что в большинстве отзывов на рассылаемые Горбуновым материалы наряду с недостатками работы Иоффе и ФТИ отмечался и большой вклад Иоффе и всей системы связанных с ЛФТИ институтов в науку и ее технические приложения, организаторы сессии достигли своей цели: они собрали обширный критический материал и соответствующим образом настроили потенциальных участников сессии.

О том, что не вошло в опубликованную стенограмму сессии Начиная работу о мартовской сессии [1], мы были почти уверены в том, что имеем чуть ли не полную стенограмму сессии, опубликованную в «Известиях АН СССР» и частично в «Вестнике АН СССР» без каких-либо изменений.

За небольшими исключениями это предположение подтвердилось. Тем более любопытно отметить и прокомментировать некоторые из этих исключений.

Не раз цитировалась полемика между Миткевичем и Таммом по поводу «цвета меридиана» [10, 11] (иногда, впрочем, с большими искажениями [12, с. 236—237]), состоявшаяся на мартовской сессии 1 4. Но в опубликованных материалах сессии нам так и не удалось найти ту сакраментальную часть высказывания Миткевича, где он, п а р и р у я таммовское сравнение вопроса Миткевича об эфире с вопросом о цвете меридиана, сказал, что всем ясна окраска его, Миткевича, меридиана, а вот каков цвет «их меридиана» (Иоффе, Вавилова и др.) — еще не ясно.

В архивной стенограмме прений по докладу Кржижановского, состоявшихся 20 марта (ед. хр. 413), удалось найти это ставшее «крылатым» место, справедливо интерпретированное как недвусмысленный политический выпад. Опубликованная в «Вестнике» (см. [1, ссылка 13]) речь акад. В. Ф. Миткевича заканчивается тем, что «ошибочные натурфилософские установки» подавляющего большинства наших физиков не могут «не тормозить развития физической мысли у нас в Союзе» и препятствуют «ей отрешиться от слепого следования зарубежным натурфилософским течениям и выйти на самостоятельный путь».

В действительности же он еще упомянул, что единственную поддержку он услышал от физика В. И. Романова, что Вавилов же и Иоффе не разъяснили своей позиции об эфире, хотя Иоффе в своем учебнике для вузов как будто бы признает эфир. И затем знаменитый пассаж о цвете меридиана. «Вместо него (т. е. Иоффе.— В. В.) выступил здесь профессор Тамм, который, возражая мне, совершенно нелогично сравнил мой вопрос, опорочивающий точку зрения действия на расстоянии, с вопросом о том, какого цвета меридиан. Воздавая должное остроумию профессора Тамма, я вместе с тем считал бы необходимым заметить, однако, что всякая шутка есть вещь обоюдоострая. Условно одобряя сравнение, сделанное профессором Таммом, я частично соглашаюсь с ним и охотно допускаю, что сформулированный мною вопрос действительно в некотором отношении можно уподобить вопросу о том, какого цвета меридиан.

Но только я спрашиваю своих идейных противников: какого цвета их меридиан?

(аплодисменты). Окраска моего меридиана всем присутствующим в достаточной степени ясна. Я думаю, всем достаточно ясно, какого цвета меридиан профессора Тамма. А вот только непонятно, какого цвета меридиан Иоффе и Вавилова: красного или зеленого? Я полагаю, что усиленная деятельность группы философии (Академии наук.— В. В.) поможет нам, наконец, это выяснить» (ед. хр. 413, л. 108).

Кстати говоря, бурными аплодисментами было встречено и первое выступление Миткевича (по докладу Иоффе), в котором, в частности, он требовал от физиков, прежде всего от Иоффе, четкого ответа «да» или «нет» на свои вопросы о реальности эфира.



Можно предположить, что это замечательное место было исключено не только по соображениям краткости, но и с целью «срезания острых углов».

Академические власти, видимо, не считали пока полезным слишком политизировать дискуссии между физиками, тем более бросать тень на Вавилова, относящегося к руководящей академической элите.

Из опубликованного текста доклада Рождественского выпало одно симптоматичное место, которое было в первоначальном тексте (ед. хр. 409, л. 160).

Рассказывая о корпускулярно-волновом дуализме света, он позволил себе заметить, что квантовая теория настолько радикально изменила фундаментальные представления о физической реальности, что можно говорить о превращении физики в метафизику. Пассаж, который был выброшен, звучит так: «Все перевернулось в наших представлениях, и мы должны, строго и осторожно играя словами, называть одно и то же то частицей, то волной. Поистине, в физике появилось предощущение метафизики! Недаром многие философы вдруг заинтересовались физикой». В общем, вполне справедливая мысль о прорыве экспериментальной науки в области, традиционно разрабатываемые философией, но выраженная с точки зрения учебного диамата несколько сомнительна.

Упомянем еще о трех местах, не попавших в опубликованную версию стенограммы и резолюции сессии.

Первое касается небольшого выступления почетного члена Академии наук Н. А. Морозова на вечернем заседании 17 марта во время прений по докладам Рождественского и Вавилова. Он весьма туманно говорил об идеях «ночевидения», или «темновидения» (упоминался Уэллс и «угольные мешки» в созвездии Скорпиона). То ли было сочтено, что эти идеи могут иметь военное значение, то ли решили, что сказанное Морозовым было слишком туманно,— но текст этого выступления исключили из стенограммы (ед. хр. 410, л. 2—4).

Второе место связано с весьма резкой реакцией Френкеля на критику его доклада Ландау. Именно к этой реакции свелось заключительное слово Френкеля, и, видимо, его решили убрать, возможно, по согласованию с самим Френкелем (ед. хр. 410, л. 277) 15.

И наконец, третье место касается чересчур риторической фразы из резолюции сессии, которая не вошла в опубликованный текст. Вот она: «Подводя итоги, сессия Академии наук считает, что в период, когда вся страна охвачена стахановским движением, преодолевающим старые технические нормы, проектные мощности, производственные планы, создающим основы быстрого роста социалистической техники, более высокой, чем техника капитализма, перед учеными СССР стоит историческая задача широкого развития науки для содействия строительству бесклассового социалистического общества» (ед. хр. 280, л. 42). В этой напыщенной фразе явно преувеличивалась роль стахановского движения, а, кроме того, содержалась ложь о более высокой, чем капиталистическая, технике социализма.

Отчет о сессии, «не подлежащий оглашению» (Ед. хр. 126б) Ценнейшим документом, в котором цели и задачи сессии, ее итоги сформулированы наиболее прямолинейно и из которого видно, в какой мере эти цели были достигнуты, является отчет о сессии, написанный (и подписанный) Горбуновым и Кржижановским и адресованный председателю СНК В. М. Молотову.

Отчет датирован 22 марта, сопроводительное письмо — 29 марта, материал помечен грифом секретности «не подлежит оглашению». В нем три раздела:

«Подготовка», «Проведение», «Значение сессии».

Отчет с несомненностью говорит о явно антииоффовском замысле сессии, который был, по-видимому, подсказан (или, точнее, заказан) высшими властями. Его текст настолько красноречив, что трудно удержаться от обильного цитирования. Вот как описан процесс подготовки сессии: «Предварительные работы по подготовке мартовской сессии уже в самой первой стадии обнаружили стремление акад. Иоффе уклониться от делового обсуждения его отчета (так начинается отчет и в первой же фразе речь идет о „происках" Иоффе.— В. В.).

Акад. А. Ф. Иоффе предложил дискуссию по его докладу провести в виде 10 содокладов выдвинутых им научных работников, связанных по работе в настоящем или в прошлом с деятельностью Физико-технического института.

Это был план превращения сессии в парадный смотр достижений ФТИ и тщательного замалчивания под формой „академических" докладов недостатков его работы. Отклонение этого плана и подготовительная работа Президиума Академии наук по обеспечению делового разбора доклада Иоффе на основе самокритики сопровождались дальнейшими попытками со стороны акад. Иоффе направить обсуждение доклада в желательном для Иоффе направлении... К подготовке и проведению сессии партгруппой были привлечены все наиболее квалифицированные физики-коммунисты» (л. 2).

Организаторы сессии докладывали правительству, что атака на Иоффе вполне удалась: «В своем докладе акад. Иоффе должен был признать, что было очевидно и до доклада, что его работы и работы его учеников дали очень мало промышленных выходов. Констатируя этот печальный факт, акад. Иоффе пытался принципиально обосновать его так, что физик вообще не может решать технических задач, а может быть только консультантом» (л. 3). Таким образом, главный криминал Иоффе и его школы, при всех его заслугах и достижениях школы, о которых все-таки кратко упоминается в отчете, заключался в отрыве ФТИ от техники и производства, что выразилось и в ошибочной концепции Иоффе о связи физики и техники («физик — консультант техники»).



Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |