WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 48 |

«Алешка Татьяна Вячеславовна — кандидат филологических наук, доцент. Основные направления научной работы — русская поэзия ХХ века. Автор книги Творчество Б. Ахмадулиной в ...»

-- [ Страница 5 ] --

Даниила, которое характеризуется утратой жизненного пространства, подменяемого «готовыми», умозрительными формами бытия. Их антитеза — «живая жизнь». И Парадоксалист, обращенный к «внутреннему зеркалу» и осознающий омерзительность своего лица, и Заточник, созерцающий себя в отраженной в зеркале «уродине», обрисовывают один и тот же процесс оборванности движения «дыхания жизни» в них, так как «самое вдохновение ее отнесено к лицу человека, как той части тела, которая одна по преимуществу служит зеркалом души», — как замечал свт. Игнатий Брянчанинов [18: 294].

В романе «Бесы» тема «подпольного сознания» во многом связана с понятием «аллегория», которое раз за разом появляется в тексте.

«Аллегория»-«басня» — одна из точек схождения лейтмотивов романа. Она встречается в произведении с самого его начала. Это — «какая-то аллегория» Степана Трофимовича; «аллегория» Варвары Петровны, характеризующая поведение Лебядкина, и «басни»

последнего. Этим понятием объясняет тоску по реальности Кириллова в беседе о «листе» Ставрогин. Ряд можно продолжить.

Причем «аллегория» как форма ощущения героями событий, в которые они погружены, двухполюсна. В ней сфокусировано и низменное начало, непосредственно связанное с «баснями»

Лебядкина, сперва робко вовлекающими в свой водоворот литературную басню Крылова, а затем вбирающими в себя весь круг проблем, связанных с Петром Верховенским. «Баснословие» на этом уровне смыкается с «римской идеей», представленной в романе в традиционной для нее форме языческого мифотворчества и уже через образ Ставрогина широким потоком проливающейся в сферу «ничто», «падения». В нем абсолютность материального начала трансформируется и становится ирреально, фантастично, «баснословно» как и вся земная «цепкость» «римской идеи». И наоборот, «аллегория» в романе имеет другой уровень — притчи, библейского стиха, что наблюдается в тирадах Шатова, где мистическое, сакральное начало жизни находит свою телесность как форму абсолютной достоверности духовной реальности.

«Римская идея» как эквивалент цивилизации и ее антитеза — культура, в границах которой рождаются прозрения Шатова, — находят свое выражение в «аллегории» уже на первых страницах романа. «Римская идея» и порожденная ею традиция, стремящаяся к земному увековечиванию, абсолютизирующая материальное перстное начало, парадоксально опошляет само восприятие реальности, делает из нее некую «аллегорию» в полном смысле этого слова, некую фантасмагорию. В поэме Степана Трофимовича «хоры поют о чем-то очень неопределенном, большею частию о чем-то проклятии, но с оттенком высшего юмора. Но сцена вдруг переменяется, и наступает какой-то «Праздник жизни», на котором поют даже насекомые, является черепаха с какими-то латинскими сакраментальными словами, и даже, если припомню, пропел о чем-то один минерал, то есть предмет уже вовсе неодушевленный» [19: 9].

Эту тему продолжает поэзия Лебядкина. Можно отметить, что «римская идея», точнее то, что роднит и связывает ее с язычеством, несет в себе определенное отсутствие ритма, которое проявляется в сочетании слов и их звучании. Аллегоризм Степана Трофимовича и «баснословие» Лебядкина пронизывают основную тему романа звуковыми диссонансами, переходящими в какофонию, где намечается резкое смещение от той «аллегорической» формы, в которой мироздание воспринималось писателями Церкви, выражавшей мистическое проникновение в мир как в Творение Божие, свидетельствующее о Нем своей красотой, «божественными глаголами» книги природы, данной человечеству. У этих «божественных глаголов» есть свои законы сочетания, свой ритм и мера, своя музыка, услышанные Священными авторами, отразившими их в тексте Священного Писания: «…А устройство вселенной есть некая музыкальная стройность, во многих видах и разнообразно по какому-то порядку и ладу сама с собою соглашенная, сама себя поддерживающая и никогда не нарушающая сего согласия.... так и входящее в состав вселенной, при разнообразии существ, отдельно усматриваемых в мире, по какому-то на всегда установленному и ненарушимому ладу, само себя касаясь, и производя согласие частей с целым, оглашает вселенную этим всестройным сладкопением, слушателем которого бывает ум», — пишет в сочинении «О надписании псалмов» св. Григорий Нисский [20: 8—9]. Порядок и строй в мироздании, замечает он, «есть муксикийская некая стройность», «Художник и Создатель которой, как говорит Апостол (Евр.11, 10), Бог» [20: 10]; «чудно сложенное песнопение всем обладающей Силе» и слышал Давид, слагая свои псалмы.

Эту музыку «горних сфер» опошляет, окарикатуривает «Праздник жизни» Степана Трофимовича и вся его «книжность». От них берут свое начало мистификации Петра Верховенского, сливающиеся с «римской идеей», зафиксированной в фактуре образа Ставрогина, и пронизанные, в свою очередь, «безобразностью» «баснословия»

Лебядкина. Им противопоставлена «словесность» самого романа, кристаллизирующаяся в тирадах Шатова, несколько отстраненных от его образа и спроецированных в будущее, где открывается вся смысловая полнота этого уровня «Бесов». Он проникнут осознанием того страдания, на которое обрекает жизнь преследующее ее «ничто», заключенное в идее «всемирного господства» в любых ее формах — прошлых и будущих — как проявления силы, побежденной в человеке актом Божественного вдохновения, с которым «ничто»

смириться не может. На этом уровне «Бесов» предвосхищены те грандиозные социальные катаклизмы, единственным смыслом которых будет стремление уничтожить человека как носителя жизни через убийство в нем Бога максимальным опошлением и надругательством над Его Образом и Подобием в человеке.



«Я скорее древний язычник...» [19: 33] — сообщает Степан Трофимович. Это признание становится логическим продолжением «Праздника жизни», на котором «поют даже насекомые», и соединяется с «баснословием» капитана Лебядкина. Последнее одним полюсом вбирает в себя басню Крылова, другим, — а именно «темой насекомых», пронизывает ту часть произведения, которая связана с «римской идеей», зафиксированной помимо всего прочего в мотиве «букашек». Он представлен, сперва, литературной басней в сравнении отношения интеллигенции к русскому народу с Любопытным Крылова, «который все внимание свое устремил на французских социальных букашек», Шатовым, логично продолженным характеристикой взглядов Ставрогина, а затем «мухоедством» и Тараканом Лебядкина, охватывающим все поле деятельности Петра Верховенского.

«Это аллегория», — бросает перед читкой пьесы «Таракан»

Варвара Петровна. Но Верховенский слагает свою «сказку», «легенду», свою «басню» об Иване Царевиче, без которой он — «муха, идея в склянке, Колумб без Америки». Он творит очередную вселенскую мистификацию, результаты которой вряд ли могут вместиться только в историю русской революции. Россия — ее жертва, а финал этой мистификации — в будущем, и он еще более чудовищен — Петруша откроет пространство, где будут реализованы все его планы: «Ставрогин, наша Америка?..» В романе «Бесы»

«легенда» об Иване-Царевиче, которая должна была стать исходной точкой культа «идола» Ставрогина, является производной феномена «подпольного сознания». «Люди из бумажки», как выразился Шатов [19:112], есть антитеза самой органики жизни. Все мировоззрение Верховенского, аккумулирующееся в «мифе о Ставрогине», вырастает из «взгляда из-за угла» (19: 326]. Это болезнь человеческого организма, формой выражения которой становится «ненависть к России»: «Тут одна только животная, бесконечная ненависть к России, в организм въевшаяся...» [19: 111]. Здесь реальность, здесь правда, с которой не может согласиться человечество, делающее из своего существования и истории миф и воспринимающее эту реальность как «аллегорию»: « — Какие сапоги? Что за аллегория?

— Какая тут аллегория! Вы, я вижу, смеетесь...» [19: 110] — горестно заключает Шатов. Но ведь «настоящая правда всегда неправдоподобна», — констатирует другой герой романа, и наоборот.

Петр Верховенский дает великолепную схему всей истории человечества — прошлой и будущей: «Слушайте: папа будет на Западе, а у нас, у нас будете вы!». Но вся эта «мифология»

парадоксальным образом выстраивается на разуме, расчете, «бухгалтерии». Бес, который ее затеял, — «расчетливый бес» и при этом делающий ставку на ложь и подлог. Вся атмосфера, в которой действует Верховенский и рождается его «идея», — фантасмагория, взращенная цивилизацией, выстраивающей из жизни чудовищную «аллегорию» и заставляющей смотреть на действительность, на реальность опять же как на «аллегорию», «басню». Все это результат взгляда «из-за угла»: «Если бы не глядел я на вас из угла, не пришло бы мне ничего в голову!..» [19: 326], — замечает Верховенский.

План, который должен был привести в исполнение его «идею», заключался в том, чтобы «сделать кашу», расшатать общество, уничтожить его иерархический порядок с помощью цинизма и неверия. Это задание зиждилось на абсолютном аморализме Верховенского, «идее» равенства, подменившей нравственные критерии антиномией глупости-мудрости: «Неужели вы до сих пор не понимали, Кириллов, с вашим умом, что все одни и те же, что нет ни лучше, ни хуже, а только умнее и глупее» [19: 468]. Одурачивание, снижение высокого — задание антиномии глупости-мудрости. В романе «Бесы» «разнузданная веселость», расшатывающая «основы», имеет свое прошлое и будущее. Она рождается из «ненависти к России» и, в свою очередь, смех — болезнь «организма», человеческого существа, одно из проявлений ненависти. У смеха своя «мифология», свое онтологическое задание. В «Бесах» его неслучайно сопровождает мотив «мифотворчества», «баснословия» и, в результате, идолопоклонства, кровавых человеческих жертв, приносимых на его жертвенник. В границах «праздника для гувернанток», где мир переворачивается и не только образно, но и буквально, важна тема «язычества» и «пророчества», смешного и трагического. «Буря в стакане», описывающая происходящее языком образов знаменитого баснословия Лебядкина о Таракане и «мухоедстве», ее окарикатуривающее действительность косноязычие преднамеренно вырывает события из вечности, лишает их духовного значения. События мельчают, вовлекаясь в тему «насекомых», тогда как в «большом времени» они трагичны.

В творчестве Ф. М. Достоевского сложился определенный устойчивый ряд понятий, описывающих пограничное состояние — «бедных людей». От Макара Девушкина ведет свое начало образ человека-ветошки и крысы-чиновника, который «переписывает».

Понятие «человек-ветошка» рождается из сопротивления «бездушной материи», в которую вовлечена вся атмосфера существования «бедного человека». «Человек-ветошка» — факт реальности, рельефный и пластичный: «изъ сапога голые пальцы торчатъ»;

«сквозь одежду голые локти светятся, да пуговки на ниточкахъ мотаются» [13: 87]. Он описывает пограничное состояние «наготы», «изнанки» жизни, пронизанной динамикой борьбы за «человеческое»

в себе, где тело одухотворено, «светится» сквозь мрачные прорехи жизненных обстоятельств, проводя четкую границу между «ветхими одеждами» и человеческим существом, «бедным человеком» и «человеком-ветошкой». Порванные сапоги и заплатанные одежды фиксируют в сознании героя важнейшие этапы его борьбы за свою человеческую природу, сопротивления нерукотворного начала рукотворному, понимаемому как насилие над ней. Они — момент истины, способность осознавать «бедственность» своего положения, способность выделять себя из него, выражать себя вопреки ему, а не растворяться в нем. Понятие «человек-ветошка» определяет пограничное, но действительное существование. Понятие «чиновник-крыса» в отличие от «человека-ветошки» не является самоопределением, точкой зрения «бедного человека» о самом себе.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 48 |
 

Похожие работы:

«ЛЕСКОВ Н.С. Содержание файла: Литературно-критические материалы Поэтика творчества Летопись жизни и творчества Литература (24 стр.) ЛИТЕРАТУРНО-КРИТИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ А. Лесков ЖИЗНЬ НИКОЛАЯ ЛЕСКОВА Можно сделать правду столь же, даже более занимательной, чем вымысел. Л. Толстой (Письмо к Лескову 14/Х 1893 г.) На 55-м году жизни, прочитав книгу Голленбаха Человек, его сущность и назначение, изданную в 1885 году А. Н. Аксаковым, он самоуглубленно делает из нее выписку: Душа человека похожа на...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Марийский государственный университет Институт финно-угроведения. ПРОГРАММА КАНДИДАТСКОГО ЭКЗАМЕНА ПО СПЕЦИАЛЬНОЙ ДИСЦИПЛИНЕ 10.01.02 – Литература народов Российской Федерации (марийская литература) (Филологические науки) Йошкар-Ола 2013 Настоящая программа составлена в соответствии с программой-минимум к кандидатскому экзамену по...»

«134 БАЛТИЙСКИЙ ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ КУРЬЕР — // For nature then an English audience felt [1,...»

«ФИЛОСОФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: линии взаимодействия Сборник научных Статей Выпуск 1 Москва 2009 УДК 1 ББК 87 Ф 56 Печатается по решению Редакционно-издательского совета ГОУ ВПО МГПУ Редакционная коллегия: Председатель — Б.Н. Бессонов, заведующий кафедрой ОУК философии МГПУ, доктор философских наук, профессор. Ответственный редактор — И.А. Бирич, доктор философских наук, профессор ОУК философии МГПУ. Член редколлегии — Е.И. Рачин, доктор философских наук, профессор ОУК философии МГПУ....»

«И. С. Скоропанова КУРС СПЕЦИАЛИЗАЦИИ ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ВЕРШИНЫ РУССКОЙ ПОЭЗИИ ХХ ВЕКА (V курс, отделение Русская филология) I. Вопросы к экзамену 1. Основные тенденции развития русской поэзии ХХ века. 2. Философская лирика русских поэтов ХХ в.: общая характеристика. 3. Проект Духа в творчестве А. Блока. 4. Воля к жизни: Н. Гумилев. 5. Концептуально-философская парадигма поэзии О. Мандельштама. 6. Теософия и антропософия М. Волошина. 7. Проблема богореализации в поэзии В. Ходасевича. 8....»

«2 Университетская информационная система РОССИЯ http://u is ru ss ia.m su. ru Университетская информационная система РОССИЯ (УИС РОССИЯ) с 2000 года функционирует как коллективный корпоративный ресурс – тематическая электронная библиотека для учебных курсов и база для прикладных исследований в области экономики, управления, социологии, лингвистики, философии, филологии, международных отношений и других гуманитарных наук. В текущей версии УИС РОССИЯ интегрированы документы и данные из 100+...»

«От редактора ВСТУПИТЕЛЬНАЯ ЧАСТЬ А.И.Кобзев. Китайская книга книг А.И.Кобзев. Краткая биография Ю.К.Щуцкого Ю.К.Щуцкий. Жизнеописание В.М.Алексеев. Записка о научных трудах и научной деятельности профессоракитаеведа Юлиана Константиновича Щуцкого А.И.Кобзев. Библиография работ Ю.К.Щуцкого и о нем Н.И.Конрад. Предисловие к первому изданию Китайской классической Книги перемен ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ИСТОРИЯ ВОПРОСА Вступление I. Появление и изучение Книги перемен в Европе II. Некомментаторское изучение...»

«УТВЕРЖДАЮ Декан филологического факультета _М.А. Логунов _2007 г. УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС по дисциплине ИСТОРИЯ КНИЖНОГО ДЕЛА для студентов II курса очной формы обучения специальность 030901 ИЗДАТЕЛЬСКОЕ ДЕЛО И РЕДАКТИРОВАНИЕ Обсуждено на заседании кафедры Составитель: ФОИДиД КИН, доцент 3 сентября 2007 г. Протокол №1 _ Е.Г. Кирьянова Зав. кафедрой ФОИДиД В.А. Редькин Тверь, 2007 1 1. ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Дисциплина История книжного дела изучает основные тенденции издательского,...»

«Предисловие к русскому изданию Суховей — иссушающий ветер, губитель всего живого, символ зла. Идея дать книге имя Суховей родилась в США, в телефонном разговоре двух эмигрантов. Беседовали старые друзья, ленинградцы: диссидент биолог, автор книги, и диссидент филолог, литературовед, поэт — переводчик поэзии Геннадий Шмаков. Книга противостоит злу, суховею, коммунистическому режиму. Написана она в конце семидесятых в США по предложению Главного редактора Издательства Корнельского университета...»






 
© 2013 www.knigi.konflib.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.