WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     || 2 | 3 | 4 |

«Ольга Илюха Карельский Филипок: региональные особенности социокультурного облика сельского школьника конца XIX — начала ХХ в.1 Был мальчик, звали его Филипп. Пошли раз ...»

-- [ Страница 1 ] --

№ 12 242

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

Ольга Илюха

Карельский Филипок: региональные особенности

социокультурного облика сельского школьника

конца XIX — начала ХХ в.1

Был мальчик, звали его Филипп. Пошли

раз все ребята в школу. Филипп взял шапку и хотел тоже идти. Но мать сказала ему:

куда ты, Филипок, собрался? — В школу. — Ты еще мал, не ходи, — и мать оста- вила его дома. Ребята ушли в школу. Отец еще с утра уехал в лес, мать ушла на поденную работу. Остались в избе Филипок да бабушка на печке. Стало Филипку скучно одному, бабушка заснула, а он стал искать шапку. Своей не нашел, взял старую, отцовскую и пошел в школу.

Л.Н. Толстой. Филипок (быль) Развитие школы, системы образования в целом оказало большое влияние на характер детства, его реальное содержание и периодизацию, изменение социального статуса ребенка, отношение взрослых к детям и детству.

Ольга Павловна Илюха В конце ХIХ — начале XX в. школа вошла Карельский научный центр РАН, в жизнь многих деревень российской КареПетрозаводск лии (населенных карелами уездов Олонецкой iljuha@krc.karelia.ru Статья подготовлена при поддержке Программы фундаментальных исследований Отделения историко-филологических наук РАН «Исторический опыт социальных трансформаций и конфликтов».

243 ИССЛЕДОВАНИЯ Ольга Илюха. Карельский Филипок: региональные особенности социокультурного облика сельского школьника конца XIX — начала ХХ в.

и Архангельской губерний). В стенах школы складывалось многомерное культурное пространство, где традиционная сельская культура соприкасалась с элементами городской культуры, носителями которой являлись учителя. Благодаря школе социализация подрастающих поколений все более выходила за рамки семьи, общины и приобретала иную форму, наполнялась новым идеологическим и информационным содержанием.

Организация школьной жизни в разных регионах России строилась на основе общих принципов. Но в процессе контактов с окружающим сельским миром, крестьянской культурой школа была вынуждена так или иначе адаптироваться к внешним условиям, в результате чего в различных местностях этнически пестрой Российской империи школьная повседневность и содержание «школьного детства» приобретали черты своеобразия. Дети приходили в школу уже с определенным социальным опытом, основами мировидения, заложенными в семье.

Этнокультурная специфика и особенности менталитета отражались на ходе освоения новых социальных ролей в школе.

Подчас в стенах сельских учебных заведений оказывались дети младше установленного школьного возраста. Среди них были те, кого отправляли в школу отцы и матери («чтобы дома не баловались»), но находились и такие, кто принимал решение самостоятельно и даже вопреки родительской воле, подобно хрестоматийному Филипку. Как бы то ни было, с поступлением в школу в жизни ребенка происходил решительный поворот и начинался новый этап.

Изучение повседневной жизни школы и школьников в России переживает пору становления. Уже опубликован ряд работ, раскрывающих школьную жизнь с позиций социальной и исторической антропологии. При этом историков в большей мере привлекает советская школа [Балашов 2003; Келли 2003а; 2003б;

2004; Леонтьева 2004; Рожков 2002; Сальникова 2007 и др.], а предшествующие периоды пока не удостоены столь пристального внимания. Первые ростки интереса применительно к концу XIX — началу ХХ в. связаны с жизнью городской средней школы, бытом провинциальных гимназистов [Бушмаков 2006; Егорова 2008; Пашкова 2008], тогда как повседневность сельских школьников еще ждет своих исследователей.

Обращение к школьному периоду крестьянского детства представляет интерес уже по той причине, что позволяет понять, как в пространстве школьной повседневности традиция, усвоенная ребенком в семье, соприкасалась с новыми универсальными знаниями и официальными установками, которые несла школа. Какими средствами и методами происходило формирование человека дисциплинированного, с какими ментальными рифами № 13

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

сталкивалась школа в решении этой задачи? Немаловажно установить, как соотносился официально установленный школьный возраст с народной периодизацией детства, а школьные требования и предписания — с традиционными воззрениями на детей, с отведенной им ролью в крестьянской семье. Представляется важным выяснить, как менялся и маркировался статус школьника и каким содержанием был наполнен отрезок детства, соответствовавший школьному возрасту, у тех, кто оставался за порогом учебных заведений.

«Вступление в разум»: народные представления об одном из критических периодов детства В соответствии с народной традицией термином “lapset” (дети), “lapu”, “lapsusaigu” (детство) в карельском языке обозначался начальный период жизненного цикла, объединявший младенцев, детей и подростков. Детство начиналось с рождения человека, а его верхним пределом (хотя он и варьировался в отдельных районах от 13 до 16 лет) чаще считалось достижение 15 лет.

К этому возрасту дети были обучены всем крестьянским работам, достигали физиологической зрелости, им уже позволялось ходить на беседы и праздники в другую деревню. По установившейся традиции до 16 лет за поступки детей отвечали родители, а позже наступала пора полной социальной ответственности человека, он становился взрослым, в народной терминологии — «полновозрастным» [Paulaharju 1995: 70]. Этот возрастной рубеж коррелировал с российской законодательной брачной нормой: нижний возраст для вступления в брак составлял для девушки 16 лет, для юноши — 18 лет.



В крестьянском мировидении детство воспринималось как подготовительный этап к самостоятельной жизни, а 7–8-летний возраст выделялся как переходный период в физиологическом, психическом и социальном развитии человека. К детям, не достигшим этого возраста, их поступкам в семье относились снисходительно, объясняя поговоркой: “Lapsel on lapsen mieli” (ливв.) — «У ребенка и ум ребячий». В причитаниях по умершему малолетнему ребенку, при обращении к нему нередко использовалась метафорическая замена “hulluni” (сев.

кар.) — «неразумный». О взрослом человеке, ведущем себя подетски, говорили: “hukustua” (ливв.) (ср. “hukkuine” — «глупыш, несмышленыш»). Известна также метафорическая характеристика глупца как человека, наделенного «детским»

умом (“lapsen mielel on” — «в детском уме находится»; “lapsen mielet on piдs” — «детский ум в голове» (ливв.).

Фольклор, для которого характерна собирательность образов и нечеткость возрастных границ, дает, тем не менее, примеры 245 ИССЛЕДОВАНИЯ Ольга Илюха. Карельский Филипок: региональные особенности социокультурного облика сельского школьника конца XIX — начала ХХ в.

фиксации возрастных ступеней. В карельской сказке «Дочка Семилетка» говорится об умственном превосходстве семилетней девочки над взрослым человеком [Конкка 1967: 341–344].

Характерно то, что возрастная граница, безусловно связанная с символикой числа, используется как личное имя, подчеркивающее в данном случае стереотипичность образа.

В подростковом возрасте, который, как и в среднем в России,

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

бенок переставал носить ладанку с кусочком пуповины — оберег, где, согласно поверью, была сосредоточена «материнская сила», — лишаясь, таким образом, признака прежнего состояния [НА КарНЦ РАН. Ф. 1. Оп. 6. Д. 404. Л. 167].

В восточнославянских культурах распространена традиция развязывания 7–8-летним ребенком узелка на пуповине — обряд «развязывания ума»1, имеющий под собой глубокую основу. По народным представлениям, до 7 лет ребенок владеет специфически детскими знаниями, которые он принес из потустороннего мира, откуда явился, и условием обладания которыми является невинность, безгрешность, сохраняющаяся до 7-летнего возраста (“lapsi — oigei hengi” (ливв.) — «ребенок — праведная душа»). «Культурные» же, приобретаемые знания связаны с разумом, памятью, стыдливостью, понятием греха и ответственности, другими характеристиками культурного статуса человека. Приобщение к ним сопровождается безвозвратной потерей «пренатальных знаний» и маркирует окончательный разрыв ребенка с тем миром, откуда он явился [Баранов 2000: 90–91].

Народная периодизация детства и связанные с нею обрядовые практики, так называемая система возрастного символизма, выросшая на почве архаического сознания, составляющего основу народного мировоззрения, оказались в какой-то мере созвучными современным научным наблюдениям. Психологи выделяют несколько кризисных периодов, переломных моментов, переживаемых от рождения до юношества и происходящих при переходе от одного этапа психического развития ребенка к другому. Среди них — кризис семи лет [Реан 2003: 40]. Швейцарский психолог Жан Пиаже описал микрореволюцию в системе детской логики, происходящую в возрасте около 7 лет в результате прогрессивной перестройки детского интеллекта.

Д.Б. Эльконин относил к 7-летнему возрасту кризис мировоззрения, открывающий ориентацию в мире вещей. Современные специалисты по детской психологии подтверждают устойчивость данных феноменов [Осорина 1999: 151]. По материалам социолингвистики, именно к этому возрасту заканчивается усвоение базовой структуры родного языка. В современной научной периодизации онтогенеза возрастной диапазон 7–12 лет принято называть вторым (иногда — поздним) детством [Бочаров 2000: 38, 42].

Особая маркированность семилетнего рубежа выражается и в изменении ритуально-обрядовых практик. Похороны реНа этот обряд, распространенный во многих культурах, обратил внимание А.К. Байбурин [Байбурин 1991: 262–264].

Ольга Илюха. Карельский Филипок: региональные особенности социокультурного облика сельского школьника конца XIX — начала ХХ в.

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

менты маленьких размеров: цепы, грабли, косы. К этому возрасту карельская девочка умела доить корову, теребить шерсть, помогала матери или бабушке в ткачестве, перематывая нитки и делая всю мелкую вспомогательную работу. С этого же возраста девочки начинали прясть на специальной детской прялке, учились владеть иглой и спицами, а также помогали матери Мальчики к 7–8 годам обычно уже могли вязать невод, им позволяли косить маленькой косой, грести сено, поручали пасти скот, вязать веники. Они занимались также заготовкой березовых листьев, которые в Карелии сушили в огромном количестве и добавляли в корм скоту. Весной по насту мальчики 9–10 лет и старше привозили дрова из лесу, кололи их, приносили в дом. В этом же возрасте они начинали оказывать ощутимую помощь на сенокосе. Труд ребенка 7–8 лет уже мог использоваться не только в своей семье, но и за ее пределами:

девочки работали няньками у богатых односельчан или в соседней деревне, мальчики нанимались подпасками. За эту работу дети редко получали деньги, в качестве оплаты их кормили, а иногда давали что-либо из одежды. При одинаковой со взрослыми нагрузке и выработке труд детей оплачивался многократно ниже [НА РК. Ф. 337. Оп. 1. Д. 12/460. Л. 23–24;

В 10-летнем возрасте начиналось освоение сложных видов «взрослых» занятий: мальчики учились шить сапоги, девочки — ткать. С этого возраста дети, в большей степени мальчики, привлекались к отходничеству. В ближний отход, в пределах своей волости — на работу по найму няньками, пастухами, вязальщиками сетей и т.д. — дети отправлялись самостоятельно, без сопровождения взрослых. Более отдаленные перемещения детей (в пределах уезда или губернии) связаны с работой на лесозаготовках, рыбном промысле, промышленных предприятиях уездных центров и Петрозаводска, сбором милостыни.

Нищенство приобретало значительные масштабы в неурожайные годы, когда жители целыми деревнями покидали свои дома и отправлялись на поиски хлеба в другие селения.



Pages:     || 2 | 3 | 4 |
 



Похожие работы:






 
© 2013 www.knigi.konflib.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.