WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 23 |

«ВАСИЛИЙ ГРИГОРЬЕВИЧ КОНАРЕВ НАУЧНАЯ БИОГРАФИЯ с воспоминаниями о прошлом Санкт-Петербург 2004 НАУЧНАЯ БИОГРАФИЯ с воспоминаниями о прошлом ПРОИСХОЖДЕНИЕ И РАННИЕ ГОДЫ ...»

-- [ Страница 1 ] --

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАУЧНЫЙ ЦЕНТР РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ВСЕРОССИЙСКИЙ НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ

РАСТЕНИЕВОДСТВА имени Н. И. ВАВИЛОВА

(ГНЦ РФ ВИР)

ВАСИЛИЙ ГРИГОРЬЕВИЧ

КОНАРЕВ

НАУЧНАЯ БИОГРАФИЯ

с воспоминаниями о прошлом

Санкт-Петербург 2004

НАУЧНАЯ БИОГРАФИЯ

с воспоминаниями о прошлом

ПРОИСХОЖДЕНИЕ И РАННИЕ ГОДЫ

(Вместо введения) Кратко о себе. Родился 23 декабря 1915 г. в с. Голубовка Бузулукского уезда Самарской губернии (ныне Сорочинского района Оренбургской области).

Отец, Конарев Григорий Васильевич, крестьянин, участник Первой мировой и гражданской войн. Будучи в рядах Красной Армии, получил семилетнее образование. После демобилизации заочно окончил при Тимирязевской сельхозакадемии техникум, затем при Оренбургском педагогическом – Учительский институт. Какое-то время летом работал агрономом, зимой – школьным учителем, потом преподавателем биологии в средней школе.

Мой дедушка – Василий Яковлевич – коренной крестьянин, попутно – охотник на пушного зверя, рыбак и мастер, как о нем говорили, «на все руки».

До сих пор помню изготовленные им тарантас и красивые проездные санки.

Образования он, фактически, не имел. Когда ему приходилось поставить подпись на бумаге, он часто сокрушенно произносил: «Эх, мне расписаться! Да для меня лучше было бы целый день на току цепом хлеб молотить!» Я часто бывал с ним в поле и слышал от него много интересного о повадках зверей, птиц и рыб. Забавно, что дедушка ловил очень много рыбы, но сам ее не ел.

Охотничья страсть передалась от него мне – через поколение; отец мой к охоте был равнодушен. Я стал охотником и имел охотничий билет уже с 12 лет. Когда я был юношей и собирался ехать в институт, дедушка сокрушенно говорил:

«Эх, Василей! Вот и ты будешь книжки читать, а кто же работать-то будет?»

Естественно, свой труд, как и любой крестьянин, он ценил намного выше, чем труд интеллигента.

По рассказам отца, в молодости дедушка ловил волков. Верхом на лошади он гонял волка до утомления, временами постегивая его плеткой, затем спускал на него двух волкодавов. Они прижимали волка к земле, дедушка соскакивал с лошади, одевал на волка намордник, вскидывал его на седло и отвозил помещику Дурасову. Тот хорошо ему платил и давал щенковволкодавов, а живых волков отвозил в Сорочинск или Бузулук, где сдавал их в зверинец. Однажды, во время осмотра капканов на лис и хорьков, на дедушку напали волки. Он ехал на дровнях, к ним был привязан волкодав, который так рвался на волков, что сани ходуном ходили. Наконец привязь оборвалась, и волкодав кинулся на нападавших. Это спасло дедушку – он благополучно вернулся домой. Через какое-то время прибежал весь искусанный волкодав.

Прошло много лет, этому волкодаву было уже за двадцать, когда я, двухлетний, свалился на него, отдыхавшего, с высокой коридорной лестницы. Он только встал, облизнул меня и лег рядом. Так волкодав спас нас двоих – дедушку и меня.

Мой прадед – Конарев Яков Филиппович – из села Конарева Курской губернии. Сотрудник Крымской опытной станции ВИР Халиков, уроженец этого же села, как-то сказал мне, что в нем половина жителей – Конаревы. По рассказам стариков, когда-то из Белоруссии на луга реки Сейм пришли с большими табунами лошадей люди – конники, которые потом получили название «Конари», затем «Конаревы». Так возникло село Конарево. Мой прадед из этого села в 1861 году (в год раскрепощения крестьян) отправился с семьей обозом на поиск лучших и свободных земель в Сибирь. Объехал ее всю, побывал даже на границах с Китаем и Маньчжурией, но, не найдя ничего подходящего, вернулся в Россию – в Оренбург. В течение нескольких десятилетий был оренбургским казаком Нежинской станицы. В конце 1890-х или начале 1900-х годов он построил в селе Голубовка (точнее, на ее окраине – «Расшиперенке») три добротных полутораэтажных дома с благоустроенными (сараями, конюшнями, коровниками, погребами, банями и т. д.) дворами для трех своих сыновей: Федора Яковлевича, Сидора Яковлевича, Василия Яковлевича и по жребию разделил одну свою большую семью на три. Сам он остался жить с семьей младшего сына – Василия Яковлевича. С детства помню, что во дворах Конаревых все было одинаково. Даже рукомойники во дворе.

При большом пожаре в селе 6 сентября 1924 года наш дом сгорел. Стояла жара, и сильный ветер принес клочья горящей соломы с крыш соседних домов.

Оставшихся два дома Конаревых при раскулачивании отобрали, разобрали и куда-то увезли. Конаревы рассеялись «по миру» кто куда и кто как. Из молодых некоторые стали врачами, учителями и инженерами.

Вспоминаю дедушку Федора Яковлевича – высокого, статного, с окладистой бородой, умного законника, всеми уважаемого, бессменного старосту села Голубовки. Последние дни свои он провел, как и многие раскулаченные, в подвале своего бывшего дома.

Как я понимаю, от раскулачивания нас «спас» этот пожар. Хотя опасность этого, как я понимаю, грозила нам еще много лет. После пожара примерно год жили у родственников по линии бабушки – Гончаровых, затем, купив дом, переехали жить на хутор Солоновка. Начиная с 4-го класса начальной школы моя жизнь во время учебы проходила на квартирах и в общежитиях; дома бывал только летом во время каникул.



Но вернусь к главной линии повествования.

Как уже писал, родился я в конце декабря 1915 года – в начале Первой мировой войны. Летнюю страду этого года провели мама и дедушка – отец был на фронте. Много всяких неприятных перекосов было на жизненном пути, но приятных и радостных намного больше. К тому же природа наделила нас свойством помнить больше хорошее, чем плохое, и мы вспоминаем о нем лишь в мемуарах, но только для того, чтобы оно, плохое, никогда не повторялось.

А мама для меня, как и для всех, – самое дорогое, что только есть на свете: в таких тяжелейших условиях она донесла меня до жизни!

Я очень любил также свою бабушку, при которой находился все мои детские годы, но, к сожалению, иногда, в силу своей непоседливости, приносил ей немало забот и даже тревог: то по воротам заберусь на крышу дома, то уйду к реке Урану купаться. Однажды, когда мне было три с половиной года, ушел в соседнее село к одному дедушке-мастеру заказывать себе балалайку.

Задержался по дороге на мосту, увидев стаи плавающих уток. Смотреть на них было так интересно, что я, видно, про балалайку-то и забыл. Меня подобрал шедший мимо кунак нашей семьи Менгужа из соседнего села Бабышкино.

Посадив на плечо, он принес меня домой. Бабушка так обрадовалась, что испекла блины и угостила Менгужу, а заодно и меня. Как потом рассказывала бабушка, Менгужа попросил у нее хлеба и, обернув его блином, стал есть, приговаривая: «Уж очень вкусные блины, одними ими разве наешься!» Мамы в это время дома не было, она с дедушкой и родственниками находилась на «страде» – убирали хлеб. Отец был на фронтах гражданской войны.

Где-то к осени 1919 года «красные» отступали от «белых», от Сорочинска в нашу сторону. Смутно помню (больше из рассказов бабушки), как отец примчался верхом на лошади, взял буханку хлеба, что-то сказал бабушке, поцеловал меня и с другими всадниками поскакал из села на выгон, куда летом коров и овец гоняют на выпас. Бабушка с ухватом в руках стояла у печки, я сидел за столом спиной к окну, когда в дом вошли два бородатых казака и спросили ее: «Где твой сын?» Почти плача, она ответила: «Как ушел на германский фронт, так до сих пор о нем ничего не знаем». Тогда один из них повернулся ко мне и спросил: «А ну-ка скажи, малый, где твой отец?» Я не очень хорошо понял, что сказала бабушка, но кое-что слышал об этом и, не оборачиваясь к окну, махнув туда рукой, ответил: «Он с другими солдатами поскакал в тот переулок, чтобы в Бузулуке от казаков прятаться». От испуга и огорчения бабушка так и села на скамью у печки. Потом она сказала: «Казакито оказались хорошие – нас не тронули, только уходя пригрозили: «Передай сыну: сто лет воевать будем, но «красных» победим!» Теперь я понимаю, что это был тяжелый эпизод и от большой беды судьба нас оградила.

По рассказам бабушки, бывали у нас и красноармейцы. Эти, в основном молодые веселые парни, иногда шутили со мной. Один раз одели на меня саблю, и я с гордостью, волоча ее по полу и прохаживаясь вокруг стола, за которым они сидели, громко, под их хохот, заявлял: «Я казак!»

Был и такой случай. За водой обычно ездил на реку Уран с бочкой племянник бабушки Миша. Меня, трехлетнего, он сажал на лошадь верхом.

Как-то, при выезде с переулка на улицу, дорогу перебежала свинья.

Испугавшись, лошадь рванула вправо, я «кубарем» полетел влево, отделавшись легкими ушибами. С тех пор в жизни с лошади ни разу не падал, хотя возможностей таких было немало. Особенно хорошо запомнилась одна из них.

Мне было шесть с половиной лет, когда, сидя верхом на лошади, я боронил вспаханное поле. Когда закончил, борону должен был отвезти на другое место. Не снимая постромок (для упрощения), ее перевернули вверх зубьями, и я поехал. Валек стал бить лошадь по задним ногам, и она меня понесла, как говорят, «во весь дух» – только стоявшие у дороги шалаши и телеги мелькали! Позади меня угрожающе (вверх зубьями) подскакивала борона. Вместо узды на лошади оказался недоуздок, управлять ею стало невозможно. К тому же лошадь была монгольской породы, «норовистой». В одном месте ей преградили путь, и она, перепрыгнув оглобли сеялки, помчалась в сторону от дороги. И тут ее под уздцы подхватил могучий сосед Литвинцев по прозвищу «Курун» (антипод «Курунчику» – его малорослому соседу). Он, мой спаситель, крепко выругав того, кто меня отправил так неумело, перестегнул валек на бороне и помог привести перепуганную лошадь на место. Это произошло в первые годы образования ТОЗ – Товарищества по обработке земли.

Мы, крестьянские дети, рано начинали нашу трудовую жизнь. В 12 лет я с отцом на тройке лошадей осенью пахал озимый пар. Вечерами, после ужина, улегшись под телегу и глядя на небо, мы иногда подолгу беседовали. Потом отец как-то говорил, что в те вечера я особенно много расспрашивал его о небе:

«А что выше луны, выше солнца, выше звезд, а еще выше?» И никак не мог понять, что мир бесконечен. Отец вставал рано, пахал, варил завтрак, кормил лошадей, затем будил меня. После этого отец ложился отдыхать. Во время его отдыха я пахал. В один из таких моментов произошло памятное для меня событие.

Поле было из-под подсолнечника, и под плуг нередко попадали остатки его корней – «будылья». В один из них крепко впился отрез, и плуг выскочил из земли. Почувствовав облегчение, лошади рванулись вперед, да так, что я догнал их только в конце поля. Остановить их помогли ехавшие по дороге в тарантасе два начальника нашего Сорочинского района – кустовой агроном Быстров и председатель Райсовета (его фамилию не помню). Они очистили плуг, завернули лошадей на новую борозду и успокоили «плачущего пахаря».

Скоро подбежал и мой встревоженный отец. Как оказалось, они были хорошо знакомы. «Пахарю» на память о нашей встрече агроном подарил перочинный ножичек, один из наконечников у которого был костяной – «кочеток», для садовых прививок. Я долго и бережно хранил его, но где-то все же потерял, о чем чрезвычайно сожалею.

Я также очень люблю свое родное село Голубовку. Оно расположено между рекой Ураном и цепью холмов, за которыми множество лесных околков:

березовых, ольховых, осиновых, дубовых и других, красивых и таинственных, богатых ягодами и грибами. Здесь я часто бродил с моим Шариком. Особенно нравились мне ковыльные степи и холмы, причем – в любое время суток.



Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 23 |